Преподобноисповедник Никон Оптинский (Беляев)
Николай Митрофанович Беляев (будущий преподобноисповедник) родился 26 сентября 1888 года в Москве в благочестивой многодетной семье. Мальчика нарекли в честь святителя Николая Чудотворца. Детей воспитывали в вере, часто водили в храм, читали им вслух Евангелие и жития святых. Семью посещал праведный Иоанн Кронштадтский, пил чай вместе со всеми, беседовал, благословлял. По характеру Николай был веселым и живым, отличался природным терпением.
Однажды отрок смертельно заболел и не подавал более признаков жизни, но по молитвам матери к святителю Николаю вновь задышал. Господь сохранил Своего избранника для будущего старчества и подвига исповедника.
Окончив гимназию, Николай поступил в Московский университет. Но душа его влеклась к жизни иной. Вместе с младшим братом Иваном каждый день он ходил на службы в московские храмы. Любимым местом молитвы был для братьев Чудов монастырь. Наконец решили они всё оставить и идти подвизаться в Козельскую Введенскую Оптину пустынь. Мать благословила сыновей медными крестиками. Этот крестик будущий преподобноисповедник хранил до конца своих дней. Получив благословение от епископа Трифона (Туркестанова), бывшего оптинского постриженника и наместника Московского Богоявленского монастыря, в феврале 1907 года братья прибыли в Оптину пустынь. Под духовное окормление их взял схиархимандрит Варсонофий (Плиханков). Братья были зачислены в послушники и определены в Иоанно-Предтеченский скит. Николаю на тот момент было девятнадцать лет. С радостью он принимался за любые послушания и вскоре стал ближайшим учеником старца Варсонофия.
С момента поступления в монастырь Николай вел дневник, впоследствии изданный, где описывается его жизнь при духоносном старце. Открывая его, мы находим там: «Я в первый раз вижу такого человека… Батюшка – великий старец! Я все больше убеждаюсь в этом… Для меня прошедшее – мир, а настоящее – Скит. И я благодарю Бога… Мне здесь, действительно, очень хорошо, – покойно, скорбей никаких нет. Если и бывают иногда соблазны от братии, то они быстро проходят и не тревожат меня особенно… Я думаю, что Господь меня утешает, желая показать мне сладости иноческой жизни… меня ничто не смущает, и лучшего я не желаю… Начинаю понимать слова Батюшки: Как нам благодарить Тебя, Господи, что Ты отторг нас от мира и привел сюда! Теперь я едино прошу от Господа: еже житии мне вся дни живота моего в дому Твоем».
Недолго длилась беззаботная скитская жизнь будущего преподобноисповедника. Старец Варсонофий наветами злопыхателей был переведен в другой монастырь. Перед этим он говорил, прозревая участь своего любимого послушника: «Господи! Спаси раба Твоего Николая! Буди ему Помощник! Защити его, когда он не будет иметь ни крова, ни приюта!.. Увидите вы день лют… Попомните мое слово… Я уже буду лежать в земле сырой, и придет моя деточка на мою могилку и скажет мне: "Милый батюшка Варсонофий! Помоги мне, помолись за меня, мне очень тяжело!.. Так, моя деточка, так"».
Тем временем Николай принимает рясофор, тяжело переживая разлуку со своим наставником. Вскоре схиархимандрит Варсонофий скончался, на погребении которого инок в силу болезни не был. Только через месяц он оказался на могилке старца и позже построил часовню на месте его погребения. Но сгущались тучи над Русской землей, скоро предстояло ступить и отцу Никону (Беляеву) (как его нарекли в мантийном постриге) на личную Голгофу.
В 1917 году рукополагают его в иеромонахи. По благословению последнего настоятеля Оптиной пустыни отец Никон берет на себя обязанности духовника и хозяйственные вопросы обители. В 1919 году монастырь был преобразован в сельскохозяйственную артель. Как писала о том времени его духовная дочь, монахиня Амвросия (Оберучева), «батюшка Никон еще принимал народ, который привык приходить к старцам за советом». Богослужения продолжались, но жить стало тяжело. Отец Никон старался всеми силами сохранить монашескую жизнь в некогда цветущей Оптине. В 1919 году его впервые арестовали. Сохранилось его письмо матери из тюрьмы, в котором говорилось: «Христос посреди нас! Мира и радования желаю тебе, дорогая мамаша, и шлю тебе иноческий привет. Ныне я узник, и хочется сказать, узник о Христе, ибо хотя я и грешен, но в данном случае совершенно неповинен, как мне кажется. Сижу в темнице без предъявления мне какой-либо вины и, как видно, только потому, что я монах, что я трудился для обители. Да будет воля Божия, благая и совершенная! Усердно прошу твоих св. молитв о мне, грешном, о спасении моей грешной души: спасение души – цель земной жизни. И что мне более нужно?.. Твердо верю, что в руках Божиих, и спокоен». Вскоре из тюрьмы он был выпущен.
Постепенно оставшуюся в обители братию советская власть стала из монастыря выселять. Последним ушел иеромонах Никон, поселившись в Козельске. Параллельно на него уже составлялось досье ОГПУ. Летом 1927 года отец Никон был арестован по «делу иеромонаха Никона (Беляева) и др. Козельск» и отправлен в трехгодичную ссылку на Север. Неизвестный арестант оставил такие воспоминания об этом: «О. Никон… на вид здоровый человек, нехудощавый, волосы и борода русые, роста среднего, лицо открытое, приятное. Он был в монашеском одеянии… Его рассудительность, уравновешенность и какая-то особая духовная культура – Оптинская, вероятно, – сказывались и в жизни его, и в поведении его, и в словах его, и в его молчании… Мы вместе были, начиная с Бутырок и дальше. Арестантские вагоны-клетки, Ленинградская тюрьма, опять на сотни верст пути вагон-клетка, и, наконец, Кемь – "Кемьперпункт". Бараки, теснота, клопы, ругань, работы и всё, всё, что вместилось в нашу жизнь тех дней, всё мы пережили вместе, пока не расстались». Как писала монахиня Амвросия, «как только Батюшка доехал и возымел возможность, он прислал письмо, что они доехали до Кеми, на берег Белого моря. Их назначили было в Соловки, но вследствие осенних бурь проезд в Соловки стал невозможен, и их оставили в Кеми. Батюшка сторожил сараи на берегу моря».
В ссылке он вел переписку с духовными чадами. Так, он назидал их: «Христос посреди нас! Волею Божиею нам, чада мои, должно разлучиться. Так судил Господь. Покорно и смиренно примем эту волю Божию. Если кто желает, чтобы постигшая нас скорбь была ему на пользу, тот должен винить в ней самого себя, и больше никого… Кротко и смиренно потерпим все – и Господь нас вразумит и не оставит Своею милостию… Я пришел к заключению, что скорбь есть не что иное, как переживание нашего сердца, когда что-либо случается против нашего желания, нашей воли. Чтобы скорбь не давила мучительно, надо отказаться от своей воли и смириться пред Богом во всех отношениях. Бог желает нашего спасения и строит его непостижимо для нас. Предайся воле Божией, обретешь мир скорбной душе своей и сердцу».
По окончании этой ссылки отец Никон сразу был приговорен к другой, в Архангельскую область. В то время у него обнаружили тяжелую форму туберкулеза легких. Из Архангельска его перевели в Пенегу, где он нашел последнее свое многоболезненное земное пристанище. Там он претерпевал недоедание, холод, болезни и жестокое обращение женщины, у которой остановился. Зимой, болящий, с высокой температурой, он был выгнан на улицу. Страдальца забрал к себе товарищ по несчастью, бывший насельник Оптиной пустыни. В последние месяцы жизни отца Никона его разыскала духовная дочь, схимонахиня Серафима. По ее словам, даже будучи прикованным к кровати, угасающий, покрытый вшами, он «продолжал выполнять свое молитвенное правило, читал Священное Писание, писал письма». Вплоть до блаженной кончины отец Никон письменно наставлял своих духовных чад. Последнее наставление начиналось так: «Какая красота в духовных книгах…» и осталось незаконченным. Скончался преподобноисповедник Никон 8 июля 1931 года мирно, с улыбкой на устах, после причащения Святых Христовых Таин. На его отпевание и погребение собралось множество ссыльных и несколько священников. Был захоронен по монашескому чину на кладбище села Валдокурье. В 2000 году был прославлен для общецерковного почитания. Его святые мощи не обретены. Источник: https://monastery.ru/zhurnal/svyatye/prepodobnoispovednik-nikon-posledniy-optinskiy-starets/?ysclid=mp2of1w94827180631
Однажды отрок смертельно заболел и не подавал более признаков жизни, но по молитвам матери к святителю Николаю вновь задышал. Господь сохранил Своего избранника для будущего старчества и подвига исповедника.
Окончив гимназию, Николай поступил в Московский университет. Но душа его влеклась к жизни иной. Вместе с младшим братом Иваном каждый день он ходил на службы в московские храмы. Любимым местом молитвы был для братьев Чудов монастырь. Наконец решили они всё оставить и идти подвизаться в Козельскую Введенскую Оптину пустынь. Мать благословила сыновей медными крестиками. Этот крестик будущий преподобноисповедник хранил до конца своих дней. Получив благословение от епископа Трифона (Туркестанова), бывшего оптинского постриженника и наместника Московского Богоявленского монастыря, в феврале 1907 года братья прибыли в Оптину пустынь. Под духовное окормление их взял схиархимандрит Варсонофий (Плиханков). Братья были зачислены в послушники и определены в Иоанно-Предтеченский скит. Николаю на тот момент было девятнадцать лет. С радостью он принимался за любые послушания и вскоре стал ближайшим учеником старца Варсонофия.
С момента поступления в монастырь Николай вел дневник, впоследствии изданный, где описывается его жизнь при духоносном старце. Открывая его, мы находим там: «Я в первый раз вижу такого человека… Батюшка – великий старец! Я все больше убеждаюсь в этом… Для меня прошедшее – мир, а настоящее – Скит. И я благодарю Бога… Мне здесь, действительно, очень хорошо, – покойно, скорбей никаких нет. Если и бывают иногда соблазны от братии, то они быстро проходят и не тревожат меня особенно… Я думаю, что Господь меня утешает, желая показать мне сладости иноческой жизни… меня ничто не смущает, и лучшего я не желаю… Начинаю понимать слова Батюшки: Как нам благодарить Тебя, Господи, что Ты отторг нас от мира и привел сюда! Теперь я едино прошу от Господа: еже житии мне вся дни живота моего в дому Твоем».
Недолго длилась беззаботная скитская жизнь будущего преподобноисповедника. Старец Варсонофий наветами злопыхателей был переведен в другой монастырь. Перед этим он говорил, прозревая участь своего любимого послушника: «Господи! Спаси раба Твоего Николая! Буди ему Помощник! Защити его, когда он не будет иметь ни крова, ни приюта!.. Увидите вы день лют… Попомните мое слово… Я уже буду лежать в земле сырой, и придет моя деточка на мою могилку и скажет мне: "Милый батюшка Варсонофий! Помоги мне, помолись за меня, мне очень тяжело!.. Так, моя деточка, так"».
Тем временем Николай принимает рясофор, тяжело переживая разлуку со своим наставником. Вскоре схиархимандрит Варсонофий скончался, на погребении которого инок в силу болезни не был. Только через месяц он оказался на могилке старца и позже построил часовню на месте его погребения. Но сгущались тучи над Русской землей, скоро предстояло ступить и отцу Никону (Беляеву) (как его нарекли в мантийном постриге) на личную Голгофу.
В 1917 году рукополагают его в иеромонахи. По благословению последнего настоятеля Оптиной пустыни отец Никон берет на себя обязанности духовника и хозяйственные вопросы обители. В 1919 году монастырь был преобразован в сельскохозяйственную артель. Как писала о том времени его духовная дочь, монахиня Амвросия (Оберучева), «батюшка Никон еще принимал народ, который привык приходить к старцам за советом». Богослужения продолжались, но жить стало тяжело. Отец Никон старался всеми силами сохранить монашескую жизнь в некогда цветущей Оптине. В 1919 году его впервые арестовали. Сохранилось его письмо матери из тюрьмы, в котором говорилось: «Христос посреди нас! Мира и радования желаю тебе, дорогая мамаша, и шлю тебе иноческий привет. Ныне я узник, и хочется сказать, узник о Христе, ибо хотя я и грешен, но в данном случае совершенно неповинен, как мне кажется. Сижу в темнице без предъявления мне какой-либо вины и, как видно, только потому, что я монах, что я трудился для обители. Да будет воля Божия, благая и совершенная! Усердно прошу твоих св. молитв о мне, грешном, о спасении моей грешной души: спасение души – цель земной жизни. И что мне более нужно?.. Твердо верю, что в руках Божиих, и спокоен». Вскоре из тюрьмы он был выпущен.
Постепенно оставшуюся в обители братию советская власть стала из монастыря выселять. Последним ушел иеромонах Никон, поселившись в Козельске. Параллельно на него уже составлялось досье ОГПУ. Летом 1927 года отец Никон был арестован по «делу иеромонаха Никона (Беляева) и др. Козельск» и отправлен в трехгодичную ссылку на Север. Неизвестный арестант оставил такие воспоминания об этом: «О. Никон… на вид здоровый человек, нехудощавый, волосы и борода русые, роста среднего, лицо открытое, приятное. Он был в монашеском одеянии… Его рассудительность, уравновешенность и какая-то особая духовная культура – Оптинская, вероятно, – сказывались и в жизни его, и в поведении его, и в словах его, и в его молчании… Мы вместе были, начиная с Бутырок и дальше. Арестантские вагоны-клетки, Ленинградская тюрьма, опять на сотни верст пути вагон-клетка, и, наконец, Кемь – "Кемьперпункт". Бараки, теснота, клопы, ругань, работы и всё, всё, что вместилось в нашу жизнь тех дней, всё мы пережили вместе, пока не расстались». Как писала монахиня Амвросия, «как только Батюшка доехал и возымел возможность, он прислал письмо, что они доехали до Кеми, на берег Белого моря. Их назначили было в Соловки, но вследствие осенних бурь проезд в Соловки стал невозможен, и их оставили в Кеми. Батюшка сторожил сараи на берегу моря».
В ссылке он вел переписку с духовными чадами. Так, он назидал их: «Христос посреди нас! Волею Божиею нам, чада мои, должно разлучиться. Так судил Господь. Покорно и смиренно примем эту волю Божию. Если кто желает, чтобы постигшая нас скорбь была ему на пользу, тот должен винить в ней самого себя, и больше никого… Кротко и смиренно потерпим все – и Господь нас вразумит и не оставит Своею милостию… Я пришел к заключению, что скорбь есть не что иное, как переживание нашего сердца, когда что-либо случается против нашего желания, нашей воли. Чтобы скорбь не давила мучительно, надо отказаться от своей воли и смириться пред Богом во всех отношениях. Бог желает нашего спасения и строит его непостижимо для нас. Предайся воле Божией, обретешь мир скорбной душе своей и сердцу».
По окончании этой ссылки отец Никон сразу был приговорен к другой, в Архангельскую область. В то время у него обнаружили тяжелую форму туберкулеза легких. Из Архангельска его перевели в Пенегу, где он нашел последнее свое многоболезненное земное пристанище. Там он претерпевал недоедание, холод, болезни и жестокое обращение женщины, у которой остановился. Зимой, болящий, с высокой температурой, он был выгнан на улицу. Страдальца забрал к себе товарищ по несчастью, бывший насельник Оптиной пустыни. В последние месяцы жизни отца Никона его разыскала духовная дочь, схимонахиня Серафима. По ее словам, даже будучи прикованным к кровати, угасающий, покрытый вшами, он «продолжал выполнять свое молитвенное правило, читал Священное Писание, писал письма». Вплоть до блаженной кончины отец Никон письменно наставлял своих духовных чад. Последнее наставление начиналось так: «Какая красота в духовных книгах…» и осталось незаконченным. Скончался преподобноисповедник Никон 8 июля 1931 года мирно, с улыбкой на устах, после причащения Святых Христовых Таин. На его отпевание и погребение собралось множество ссыльных и несколько священников. Был захоронен по монашескому чину на кладбище села Валдокурье. В 2000 году был прославлен для общецерковного почитания. Его святые мощи не обретены. Источник: https://monastery.ru/zhurnal/svyatye/prepodobnoispovednik-nikon-posledniy-optinskiy-starets/?ysclid=mp2of1w94827180631
